Болезнь отступила. Однако психика все-таки давала ощутимые сбои. Джулия просто боялась лишний раз выходить на улицу, на работе она с того дня не появлялась, взяв месяц без содержания, а к молоку теперь испытывала крайнее отвращение. Основной пищей в эти тяжелые дни стала пицца, доставляемая курьерами. Причем Джулия, услышав дверной звонок и веселый голос: «Ваша пицца!» — осторожно подходила к двери и опасливо смотрела в глазок. Даже убедившись, что это именно разносчик пиццы, а не кто-нибудь другой, она аккуратно снимала цепочку, оставляла десятку на коврике, а сама закрывалась в ванной. Оказавшись в безопасности, Джулия кричала, что дверь открыта, а деньги на коврике, и сдачи не надо. Когда разносчик уходил, то есть когда девушка четко слышала звук закрывшейся за ним двери, Джулия покидала свое убежище только подождав минут пять. Но так она поступала, если курьером являлся парень, а если приходила девушка, Джулия открывала дверь, не снимая цепочки, натянуто улыбалась, и товарно-торговый обмен происходил через узкую щель.

В эти дни Джулия несколько раз вспоминала свою предыдущую жизнь, пытаясь забыть тот злополучный день, когда она подвернула ногу. Так как жила она очень уединенно, то у Джулии почти не было друзей и подруг. В библиотеке, где она работала, в основном, трудились люди пожилого возраста. Рид почти не общалась с этими сверстницами Хэмингуэя. Все школьные друзья, как более удачливые, уже давно покинули Лайт-Сити и растворились в бескрайних просторах североамериканского континента. Раньше Джулия созванивалась с Лорой, своей закадычной подругой, которую знала с шести лет. Эта веселая рыжая девчонка вышла замуж за британца и теперь жила в Англии. Но так как в последнее время денег у Джулии не хватало даже на нормальную еду, то о телефонных разговорах через океан не могло быть и речи. Тем более что обычно они болтали подолгу. Лора же, как назло, сама не звонила.